Если Ленина нет, то все можно

На Украине продолжается уничтожение памятников Ленину - вещь по всем человеческим меркам поучительная. Памятник есть овеществленный символ цивилизации, тем более если речь идет о системе памятников и если они - памятники-скульптуры, то есть символы не только овеществленные, но и олицетворенные.

В частности, зрелище в Харькове получилось вполне голливудское. В центре города стоял монументальный колосс спокойного интеллигентного европейца, на него набросилась визжащая муравьиная куча турецких пигмеев. Крики, вопли, корчи, пляски, шкрябание кусками отбитого монумента об асфальт. Как апофеоз - чудовищный ор протокобзаря, ослепшего от удара порвавшегося троса. Теперь несчастный обречен остаток жизни ходить в метро Христа ради и скулить на домбре:

Ой диты, диты,
Що Ленинь кацапский учиниты,
Тай мине, ясну соколу,
Очи зворывати,
Зворывати, тай я на Днипро милый
Любоватися не можу,
Коханых диток не зырковатю,
Ой-ей-ей, лихо мне, лихо!

Що тобы я здилал,
Истукан москальский,
Що ты надругався на Украйной,
У,у,
Над Украиной-ненькой,
Над сыним ейо,
У,у,
Поможите мне, луды добре,
Положте у торбу мине денежку,
Убогому, слипому,
У,у.

Вот человек себе место в системе общественных отношений и нашел. Какое искал.

В общем, памятники для того и делаются - пространство вокруг них магическое, и любой человек, попадая в него, становится частью эстетической картинки. Эстетика же, в отличие от этики, никогда не врет.

Довольно несложно убедить, что плохой человек - человек хороший. Но практически невозможно убедить, что уродливый человек прекрасен.

Можно оправдывать убийство нравственными соображениями, но невозможно оправдать убийство соображениями эстетическими. Убийство - разрушение, разрушающее, в том числе, самое себя. Поэтому чтение смертного приговора показывают сколько угодно, а саму казнь от мало-мальски просвещенного общества прячут за семью замками.

Лет двадцать назад я, разбирая этимологию советской интеллигенции, остановился на местных «Неуважайкорытах»:

«Приехал паренек в большой город, устроился на завод. На заводе Старшой посредством трех-четырех похабных анекдотов объяснил, что «гениальный учитель и вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин» - притырок. А в мавзолее лежит кукла пластмассовая. И тогда у паренька появилась странная кривая усмешка. В день получки у Старшого и еще двух рабочих из шкафчиков пропали деньги. Невесту, студентку педучилища, - которую он до потери идеологической невинности, вообще-то, слушался, дарил ей цветы, а одновременно готовился поступить в школу рабочей молодежи, - напоил вином и лишил невинности физической, через месяц бросил беременную. Дальше-больше. А чего такого-то? Ленина-то нет. Если Ленина нет, то все можно. Все, значит, за деньги, из интересу. Ходит искурсоводша по Третьяковке - то-се, «Явление Христа народу», духовность, а сама перед мужиками сиськами трясет. Образуется мощный устойчивый рефлекс. Само слово «культура» ассоциируется с чем-то противным, с обманом, причем обманом грубым, связанным с какими-то животными отправлениями. При слове «Моцарт», «Шекспир», «Толстой» хочется сказать «жопа». Поскольку советская власть всячески поощряла доступ хамов в храмы наук и искусств, то паренек с кривой ухмылкой вполне естественно попадал лет через пять-десять в какой-нибудь Институт мировой литературы. Ведь его на понятное-то уже и тянуло. Оно было родное, свое, так как он всех Петрарок и Байронов понял, разобрался, и дрожи на вступительных экзаменах у него не было (перед говном-то?). Дальше все было хорошо - сытое безделье, уважение. Угнетало только одно - что приходится всю жизнь заниматься гадостью, какой-нибудь фламандской живописью или немецкой философией. Поэтому посреди выспренного словоблудия вольно или невольно постоянно прорывалась брезгливая ненависть: «спер», «прихлебала», «художник от слова «худо», «фраернулся». Если посмотреть на коллективные фотографии сотрудников советских гуманитарных институтов, то там, среди прочих типажей (местный стукач, блатной, классный шут), вы всегда увидите криво улыбающегося и понимающе смотрящего в объектив приземистого».

К сказанному тогда сейчас можно добавить, что приземистый борец с культом Ленина - альфа и омега украинских гуманитарных факультетов. Ибо за полной депрессивностью самой идеи южнороссийского ультволяпюка и местный стукач, и местный блатной, и местный шут норовили устроиться на русскоязычные кафедры. А черноземная сила с траурной каймой под ногтями перла в сельские учителя украинского языка.

Расправу над Байронами и прочими Петрарками учинял сам перевод их творчества на украинский. Украинцы над таким открыто потешались, а те, кто им вторил, не понимали, что потешались они не над уродливым воляпюком, а непосредственно над европейским говном. Каковому противопоставлялись труды самих сельских учителей - Тарасов Шевченок и Лесей Украинок.

Причем любая критика сельских родственников была табуирована, но недовольство все равно не могло не клокотать. Ибо Шевченки и Украинки всю жизнь занимались откровенной херней - писали стишки и пьески. Очевидно, за гранты и по методичкам (а как иначе?).

Положение спасал тот факт, что 90% украинской культуры было культурой советской, и 50% текстов на украинском языке было ленинской партийной макулатурой. А Ленин не имел счастья родиться и вырасти в украинской деревне.

Поэтому вслед за мировой культурой, как и положено, в печь полетела и культура украинская. «Долой Ленина» на современной Украине - «Долой письменную речь».

Что же остается в итоге? Хамство, воровство, ложь в глаза и драки на палках.

Ленин для русской культуры - некоторая культурная частность. Именно из-за частичного характера с ней, при желании и к русской пользе, можно сделать что угодно. Можно высмеять, можно стереть ластиком, а можно превратить в элемент российского социал-демократического истеблишмента.

Для украинских условий Ленин, или, точнее, его культ, - попытка сказать что-то членораздельное людям, которые находятся на самом раннем этапе культуртрегерства. Именно в контексте Украины можно и должно разбирать всерьез «вас Ленин вирклихт загте» и, соответственно, что в лице Ленина отвергают власти и революционные массы современной Украины.

Когда потерпевшие военное поражение спартанцы обратились за советом к оракулу, они получили совет попросить себе полководца у Афин. Афиняне в насмешку направили в Спарту некоего Тиртея - хромого учителя, пишущего корявые стишки.

Тиртей же стал честно писать для спартанцев бездарные шовинистические агитки:

Мы - жилистые амбалы, поросшие рыжей шерстью.
Тупа-туп, тупа-туп.
Порвем всех на хрен.
Тупа-туп, тупа-туп.

Нас мало, но у каждого в руках каменный топор.
Тупа-туп.
Вышибем мозги всем, кто недоволен.
Тупа-туп.

На невежественных спартанцев примитивные вирши оказали такое колоссальное воздействие, что они быстро навели порядок со всеми соседями. Включая самих афинян.

Такова волшебная сила искусства.

Что советская цивилизация хотела сказать невежественным народам через Ленина? Или не хотела сказать, но все равно сказала?

Возможно, многие элементы ленинского мифа слабо связаны с личностью реального Ленина, но речь там шла вот о чем:

1. Ленин был интеллектуалом. Он окончил гимназию с золотой медалью, а затем сдал экстерном университетский курс (что подавалось не как паллиатив высшего образования, а тоже как золотая медаль). Ленин знал много языков, все время читал и написал уйму умных книжек. Он постоянно призывал трудящихся учиться. Ум, образование, интеллигенция (конечно, наша, советская) - хорошие вещи.

2. Ленин был добрым и веселым. Он любил детей и кошек, заразительно смеялся, мог расчувствоваться от хорошей музыки. Быть добрым хорошо.

3. Ленин был скромным, ему лично ничего не надо было. Он всю жизнь проходил в одном костюме, жил, где придется, довольствовался самым необходимым. Часто смущался, не терпел славословий в свой адрес, всегда порицал чванство и бюрократию, считал, что простой человек ничем не хуже богатых и достоин уважительного отношения.

4. Ленин знал и любил русскую литературу. Он был европейцем до мозга костей, очень высоко ставил европейскую культуру и долго жил в Европе. Но он не унижал и восточные народы. По своим взглядам был интернационалистом, ненавидел и презирал любые формы ксенофобии и шовинизма.

Те люди, которые сейчас уничтожают памятники Ленина, борются не с советской властью, благополучно ушедшей в прошлое более двадцати лет назад, и не с Лениным, которого они не читали ни строчки и знать его не знают (до такой степени, что, спроси, будут путаться в годах жизни). Украинцы борются со светской культурой европейского народа, которая досталась им в наследство от СССР и которая мешает строить религиозное милитаристское государство.

Попирая остатки афинского истукана, молодые варвары бьют себя в волосатую грудь и орут:

1. Бумагомараки - ху...ло. Грантососы и москали, геть их. Да здравствует свинья, трактор и гранатомет!

2. Москаляку - на гиляку! Маленький Бандера душил кошек, вырос - стал душить москалей. Жарь колорадов и их самок!

3. Главное в жизни - грОши! ГрОши - человек. ГрОшей нема - ху...ло! Иди, воюй за Украину - тебе заплатят грОши. А можно убежать и жить у Эвропе. Тоже альтернатива - грОши же!

4. Пушкин, Гоголь и Тургенев - ху...ло! Эуропа, если грОши дае, - фрей-фея. Бо грОшей не дае - ху...ло! Поляки, словаки, венгры, румыны, молдаване и прочие соседи - говно люди, а кацапы - нелюди. Украина по-над всем, а кто не согласен, тому кулаком в рожу. А лучше - палкой.

В чем главная отличительная черта «гомо советикуса»? Вовсе не в следовании идеологии коммунизма - тут частность, без которой вполне можно обойтись. Главная черта советского человека - абсолютное идеологическое самодовольство. В него влито через все отверстия такое количество елейных клизм, что он от ощущения собственной нравственной насыщенности слипся и светится.

Разумеется, такой человек атрибутирует себя советским только до тех пор, пока есть идеологический мейнстрим. После любого серьезного поворота он автоматически занимает положение абсолютного идеологического комфорта. Именно советский человек возглавил борьбу с советскими людьми, стал ниспровергать советских кумиров и требовать выноса Ленина из мавзолея.

Я напомню, кто возглавил советскую деленинизацию. Генерал-полковник Дмитрий Волкогонов, окончивший военно-политическую академию имени Ленина и руководивший отделом спецпропаганды Главного политического управления советской Армии и Военно-морского флота. До начала перестройки даже среди советских цензоров Волкогонов отличался усиленной ортодоксальностью: «Почему мало цитируете Ленина?», «Не отображен личный вклад в Победу Леонида Ильича Брежнева», «Что ваше издательство сделало к годовщине октябрьского пленума ЦК КПСС?»

Закончил же Волкогонов публичной квалификацией Ленина «серой и грубой личностью», «тираном» и «политическим авантюристом».

Так что на обломках ленинских монументов сейчас беснуются дети преподавателей КПСС в украинских вузах. Что закономерно.

Ведь нормальный человек, чтобы стать русским или украинцем, должен был в 80-90-х годах осознать себя как человека советского. Несоветских людей в СССР не было, и разрушать строй стали тоже люди советские, а вовсе не эмигранты (давно вымершие) и не сердобольные соседи (способные только помогать и поддакивать, но никак не инициировать процесс).

Но, о чудо, советские люди в одночасье куда-то исчезли.

То есть они не исчезли никуда и даже не очень трансформировались.

Что естественно. Ведь даже белогвардейский миф - часть советской культуры. Не было никаких белогвардейцев в России. Они появились в феврале 1917 года - вместе с красной гвардией.

Что такое «мексиканец» в нашем мире? Существо, употребляющее слова-маркеры, характеризующие его как мексиканца: «сомбреро», «текилья», «мачо», «синьорита». Но слова-то русские, и они не могут не быть русскими. Иначе мы их не поймем. Русские слова для обозначения мексиканца.

«Поручик Голицын» и «корнет Оболенский» - слова-маркеры советского языка, обозначающие русских, которые жили и даже местами доминировали в России 1918-1921 годов, а потом стали специфическим сословием советского общества - одновременно и привилегированным, и бесправным (спецы/лишенцы).

Реальный деятель белого движения, с точки зрения старорусского человека, - шут и самозванец, мало отличающийся от Ленин, что уже делает деленинизацию бессмысленным занятием. Вы можете бороться со своими предками, но других предков у вас не появится. А настоящие исчезнут. Так попытка поиска внутренней опоры оборачивается саморазрушающим сиротством.

В России процесс культурной акробатики более или менее плавно перешел в естественную эволюцию советского строя (со всеми минусами и эксцессами). В варварской Украине свою культуру стали физически уничтожать - в надежде, что сам акт уничтожения явится переписыванием истории заново и волшебной трансформацией южнорусских крестьян в доселе несуществовавший - напомню бессмертную фразу Петра Порошенко - «благородный украинский народ». С тысячелетней культурой.

Но тысячелетняя культура в такой ситуации обернется столетием бескультурья, десятилетием позора и годом краха. Нынешние правители Украины все бы поняли, если бы у них было время для какой-то рефлексии.

Боюсь, однако, что история им времени не даст.