Идентификация тори. Борис Джонсон и культурные войны

Идентификация тори. Борис Джонсон и культурные войны
28 Августа 2020

При взгляде на современный мир вспоминается: «Все смешалось в доме Облонских…» Кажется, не случайно. Дело в том, что сюжет с Анной Карениной, гениально презентованный полтора века тому назад Львом Толстым, неким странным образом оказывается актуальным в наше время. Не в буквальном смысле семейного адюльтера и даже не в аллегорическом смысле конфликта долга и чувства. Смысл, который идеально ложится в современную матрицу западного культурного (само)сознания и который полуинтуитивно был вложен в роман Толстым, - бунт против господствующих социальных норм и табу. Восстание условного меньшинства против установленного порядка, борьба за права тех, чье фактическое или воображаемое бесправие - основа привилегий и господства других.

Меньше всего Анна Каренина похожа на родоначальницу русского феминизма и воительницу против свинского мужского шовинизма. Даже при том, что она могла читать эссе «О порабощении женщин» Джона Стюарта Милля. Но героиня романа Толстого кажется идеальным воплощением бунта как такового, протеста против условностей света, регламентаций общества и даже против миропорядка, в котором не умещается ее чувство всеохватной любви. Нарастающее ощущение жизни в оковах и осознание того, что их нужно, но невозможно сбросить, сталкивает Анну под паровоз.

Так решил за Анну Лев Толстой. Но не так решают в наше время те, кто тоже недоволен миропорядком, кто ощущает себя меньшинствами, угнетаемыми бенефициарами традиционного общества. Те, в ком проснулась уникальная идентичность, за признание и права которой они готовы идти на бой кровавый, святой и правый. Два последних эпитета, пожалуй, тут не очень к месту, а вот насчет боя кровавого - точно. Посмотрим хоть на Америку, хоть на Западную Европу в целом, хоть на отдельный Туманный Альбион.

Волны, поднятые в США под названием #metoo и #blacklivesmatter, достигли берегов Британии и основательно потрясли политический и культурный истеблишмент. Картинки панического бегства лондонских полицейских, забрасываемых камнями толпой активистов BLM, статуи предков, создававших величие и могущество страны, облитые красками или сброшенные с постаментов, чуть ли не ультимативные требования запретить публичное исполнение таких песен, как «Rule Britannia the waves…» и «Land of Hope and Glory» (фактически - национальный гимн), - вот наглядные иллюстрации того, что значит идентичность проснувшихся (woke identity).

«Долго в цепях нас держали…», а потому долой все то, что нам не нравится - с одной стороны. А что же с другой? С той, которая представляется хранителем исторических устоев, наследницей традиций и чуть ли не воплощением собственно британской идентичности? То есть - как там, собственно, с идентичностью у британских консерваторов, а конкретно - у тори под руководством премьер-министра Бориса Джонсона?

Некоторые скажут: какая к черту идентичность? Covid-19, открытие учебного года, экономический спад, переговоры с Евросоюзом по условиям взаимодействия после завершения переходного периода, шотландский вопрос. Забот полон рот, при чем тут идентичность?! А вот при чем.

Если правящая партия, у которой дел невпроворот, целиком и полностью разменивается на дела, то, даже имея солидное большинство в парламенте, она оказывается в зоне риска. Дела могут идти по-разному. Та же борьба с пандемией, пересмотр результатов экзаменационных тестов выпускников школ, условия открытия нового учебного года (должны ли ученики носить маски), та же проблема шотландского сепаратизма, экономические решения могут иметь успехи и неудачи. Но публика должна понимать, что то или иное решение, а следовательно и его последствия, принималось правящей партией именно потому, что у нее есть вполне понятное идеологическое, если угодно, лицо. И оно должно быть тем более внятным, чем более сложна, тяжела и малопредсказуема общая ситуация в стране. И чем жестче и острее заявляют о себе альтернативные политические идентичности.

Можно даже сказать и так: чем яснее и однозначнее идентичность правящей партии, тем больше шансов на то, что даже при не особо благоприятном развитии событий публика в целом и свой избиратель в особенности отнесется к ситуации с большим пониманием. Яркий тому пример - скандал вокруг министра образования в кабинете Бориса Джонсона Гэвином Вильямсоном. Не может быть у правящей партии две противоположных стратегии в отношении высшего образования, и попытка министра сократить число абитуриентов за счет снижения оценок выпускникам школ, которая завершилась полным разворотом, дорого обошлась консерваторам в репутационном смысле. Да и в электоральном рейтинге тоже.

Проблема идентификации тори под руководством Бориса Джонсона встала давно - практически сразу же после электорального триумфа в декабре 2019 года. Ему удалось взломать так называемую красную стену на английском Севере и отобрать значительное количество место в традиционной вотчине лейбористов. Левый крен тори в сторону социального консерватизма в дальнейшем был зафиксирован экспертами и политическими аналитиками. Но насколько он был ситуативен и привязан к конкретной избирательной кампании, понять было довольно трудно - вмешался коронавирус.

И правительству пришлось раскошеливаться без особой оглядки на бюджетный дефицит. Социальная поддержка самозанятых, малого и среднего бизнеса, вынужденных безработных и других групп населения - неизбежные меры, на которые пошло бы любое правительство. Но перейдет ли лево-социальный крен нынешних тори в долгосрочный тренд, характеризующий партию и придающий ей определенную идентичность, - вопрос открытый.

Точно так же как и вопрос о том, на чьей стороне находится партия в нынешних культурных войнах. Готова ли она терпеть надругательства агрессивных меньшинств над исторической памятью, согласится ли на обнуление имперского прошлого как чего-то постыдного или даже прямо преступного, пойдет ли по пути принуждения к политической корректности дальше? В общем: кто они такие - нынешние тори с Джонсоном во главе?

Тем же вопросом задался колумнист «The Spectator» Патрик О’Флинн (Patrick O’Flynn). Свою колонку от 26 августа под заголовком «What is the point of Boris Johnson’s Tory party?» он начал с воспоминания о том, как в 2003 году журналист Питер Хитченс (Peter Hitchens) заявил о бесполезности Консервативной партии. «Тезис Питера состоял в том, - напоминает Патрик О’Флинн, - что тори оказались неспособны эффективно сражаться за любое значимое консервативное дело. И в каждом конкретном случае обычно даже и не старались преуспеть, а потому должны быть распущены».

А ведь тогда, в 2003 году, было не то же самое, что теперь. BLM не устраивали в Лондоне погромы, не требовали запрета национального гимна и перемещения бюста основателя Британского Музея Ханса Слоуна (Hans Sloan) с видного места в отдельный кабинет под стеклом на том основании, что он был причастен к работорговле. И если так происходит при нынешних консерваторах, имеющих большинство в Палате Общин в 80 мандатов, то как к ним должен относиться британский гражданин, испытывающий патриотическую привязанность к истории, традиции и культуре?

Ответ вроде бы очевиден. Но О’Флинн все же не считает даже нынешних тори полностью безнадежными. Беда не в том, что они бесполезны, а в том, что они апатичны (not useless, but listless). А потому их нужно постоянно толкать, подстегивать, пугать конкурентами и потерей властных кабинетов. Как, например, сделал Найджел Фарадж, сначала создавший Партию независимости Соединенного Королевства (UKIP), подтолкнувшую тори к референдуму по выходу из ЕС, а затем основавший Brexit Party, триумфально победившую на выборах в Европарламент в мае 2019 года.

В смысле бэкграунда Фарадж - первый претендент на роль лидера новой партии, действительно патриотичной и готовой противостоять тому, что О’Флинн называет the woke orthodoxy (правоверие проснувшихся). Но при нынешней избирательной системе в мажоритарных округах в один тур ни одна новая партия шансов на успех не имеет. А значит, нужно рассчитывать на то, что внутри фракции тори в Вестминстере сложится пассионарное ядро - новая социал-консервативная сила, которая и явит, наконец, британскому обществу настоящее лицо тори под водительством Бориса Джонсона.

Готов ли сам Джонсон к роли лидера социал-консерваторов? Насколько ему хватит смелости бросить вызов разношерстной компании с идентичностью проснувшихся, ведомой активистами BLM? Скандал с фактическим запретом со стороны BBC на исполнение «Rule, Britannia, the waves…» и «Land of Hope and Glory» на ежегодном концерте Last Night the Proms, показал, что по крайней мере риторика, необходимая для участия в культурных войнах, у него имеется. «Я думаю, - заявил Джонсон, - что пришло время прекратить наше стыдливое смущение по поводу нашей истории, наших традиций, нашей культуры. И остановить всеобщий приступ самобичевания и нытья».

По поводу тирады Бориса Джонсона в среде консервативных комментаторов есть разные мнения. К примеру, Аллисон Пирсон (Allison Pearson), колумнист и старший интервьюер «The Daily Telegraph», сочла, что так говорил настоящий Борис, Борис в, так сказать, своем лучшем виде.

А вот редактор отдела политики «The Spectator» Джеймс Форсайт (James Forsyth) более осторожен в своей оценке. Размышляя о стратегии культурной войны Бориса Джонсона, он констатирует ее выжидательный, ответно-реактивный характер. Джонсон не вступает в бой до тех пор, пока противник (the woke left) не перегнет палку, то есть вызовет массовое возмущение. Так было с требованием проснувшихся снести статую Черчилля. И так же в ситуации, когда корпорация ВВС под давлением слева отменила хоровое исполнение двух самых популярных британских патриотических песен, оставив только инструментальное сопровождение. А повелась ВВС на давление под тем предлогом, что «Rule, Britannia the waves…» и «Land of Hope and Glory» воспевают имперское прошлое и звучат слишком джингоистски, то есть оскорбляют чувства прежде угнетенных меньшинств.

Чисто оборонительный подход срабатывает в тех случаях, когда проснувшиеся левые очевидно хватают через край, и критиковать их легко с позиции здравого смысла. Но сами условия и терминология дебатов не меняется. Форсайт предполагает, что Джонсон и дальше будет следовать действующей стратегии, поскольку легче защищать политику, поддерживаемую большинством, нежели менять общественное мнение. К тому же отстаивание интересов большинства позволит Джонсону играть активную роль в дебатах, что должно укрепить электоральную базу тори.

Но во всей истории с идентификацией Джонсона и тори в целом, как мне кажется, есть определенный урок для нас - в России. До сих пор продолжается общественная дискуссия о том, нужен ли нам или нет единый учебник по национальной истории. И вообще - как нам относиться к прошлому давнему и недавнему: стесняться, стыдиться, каяться или наоборот? То есть - гордиться и прославлять? Налицо вопрос, явно выходящий за пределы истории как науки и приобретающий отчетливо политическое звучание. Похоже, что британские консерваторы (Борис Джонсон по крайней мере) в аналогичной ситуации свой выборы сделали. Может, пора и нам?

Автор(ы):  Леонид Поляков, Высшая школа экономики
Короткая ссылка на новость: http://4pera.com/~cAh8w


Люди, раскачивайте лодку!!!
Яндекс Деньги: 410012088028516 
Сбербанк: 67628013 9043923014




Срочно требуется 
программист-разработчик игр 

для создания браузерной
многопользовательской игры
под ключ с последующим
сопровождением.
Возраст, образование, опыт работы
и пол значения не имеют.
Резюме на:

   открыл, Электронная почта, конверт значок

 info@4pera.com